— Да, сэр, пару раз я действительно произносил эти слова, но не в розыгрыше «Лимонадного кубка» и не когда я выступал на Уроне.

— Довольно того, что вы их произносили. Мы сами разберемся, когда именно.

Он положил какую-то бумажку на дно кипы, взял другую. Глянув на нее небрежным взглядом человека, знающего свой предмет наизусть, он продолжал:

— А теперь скажите нам, Уэст, что сделал Хьюз, когда произнес эти слова?

— Сэр, он взял лошадь на себя.

— Как вы это поняли? — Вопрос был чистейшей формальностью. Гоуэри прекрасно знал ответ: это было видно по тону, каким он спрашивал.

— Когда Хьюз сказал про тормоза, я скакал рядом с ним. Затем он вроде бы слегка сгорбился и дернул лошадь, а после этого оказался сзади меня.

— Но скачку он закончил впереди вас, — злобно сказал Крэнфилд.

— Да, сэр. — Чарли Уэст метнул взгляд на лорда Гоуэри и уже не отводил от него глаз. — У меня лошадь старая, совсем выбилась из сил, и Хьюз обошел меня у предпоследнего барьера...

— А как Урон преодолел этот барьер?

— Легко, сэр. Вовремя прыгнул, хорошо приземлился...

— Хьюз утверждает, что к этому времени Урон сильно устал.

Чарли Уэст сделал маленькую паузу, прежде чем ответить. Наконец он сказал:

— На этот счет мне ничего не известно. Я-то был уверен, что Урон выиграет. Я и сейчас считаю, что он должен был выиграть. Такая сильная лошадь...

Гоуэри посмотрел вправо и влево от себя, словно желая удостовериться, что его коллеги усвоили информацию Уэста.

— С позиции, которую вы занимали на последней стадии скачки, Уэст, было ли вам видно, как себя вел Хьюз, — прилагал он усилия, чтобы выиграть, или нет?

— Да вроде бы он не очень старался — я даже удивился.

— Удивились? Чему же?

— Тому, как скакал на финише Хьюз. Он вообще-то большой артист...

— Артист? В каком смысле?

— Он умеет сделать вид, что старается изо всех сил выиграть, а на самом деле держит лошадь вовсю.