— Там, на дальней стороне, где не видно трибун, на какое-то время, буквально на несколько секунд... В общем, сэр, Хьюз сильно взял на себя...

— Что он сказал при этом, Уэст?

— Он сказал, сэр: «О'кей, притормозим, ребята!»

Несмотря на то, что в комнате стояла такая тишина, что можно было услышать, как падает булавка, и все прекрасно слышали слова Уэста, лорд Гоуэри с нажимом сказал:

— Будьте добры повторить ваши слова еще раз, Уэст.

— Сэр, Хьюз сказал: «О'кей, притормозим, ребята!»

— Что, по-вашему, это означало, Уэст?

— Ну, вроде как он не очень старался, сэр... Не очень старался выиграть. Он всегда говорит это, когда берет на себя.

— Всегда?

— Ну, иногда...

Наступило молчание. Затем Гоуэри сказал официальным тоном:

— Мистер Крэнфилд... Хьюз... Можете задать свидетелю вопросы.

Я медленно встал с кресла.

— Утверждаете ли вы на полном серьезе, — с горечью осведомился я, — что в розыгрыше «Лимонадного кубка» я взял на себя Урона и сказал: «О'кей, притормозим, ребята!»?

Уэст кивнул. Он сильно вспотел.

— Пожалуйста, отвечайте словами, — попросил я.

— Да, вы это сказали.

— Я ничего не говорил.

— Я сам слышал.

— Этого не могло быть.

— Я хорошо слышал.

Я замолчал. Я просто не знал, что еще можно сказать. Это походило на какую-то детскую игру: сказал — не сказал — сказал — не сказал.

Я сел. Стюарды и прочие официальные представители, сидевшие за ними, смотрели на меня. Я видел, что они все до одного поверили Уэсту.

— Скажите, Хьюз, вы действительно употребляете эту фразу? — Голос Гоуэри был едким, словно серная кислота.

— Нет, сэр.

— Вы никогда не произносили ничего подобного?

— По крайней мере, в розыгрыше «Лимонадного кубка» не произносил, сэр.

— Я хочу знать, Хьюз, вы никогда не произносили ничего подобного?

Солгать или нет?