— Это верно, — вставил Крэнфилд. — Я всегда прошу Хьюза обращаться с жеребенком как можно бережнее.

Словно не слыша нас, лорд Гоуэри повторил:

— Хьюз даже не поднял хлыст.

Он вопросительно посмотрел на двух членов комитета, сидевших справа и слева от него, словно ожидая их мнения. Сидевший слева, еще нестарый человек, в свое время выступавший как жокей-любитель, безучастно кивнул. Тот, кто был справа, просто дремал.

Судя по всему, Гоуэри пихнул его ногой под столом, потому что он дернулся, открыл глаза и, пробормотав: «Да, да, конечно», подозрительно уставился на меня.

Это же самый настоящий фарс, с удивлением думал я. Чертова комедия!

Гоуэри удовлетворенно кивнул:

— Хьюз даже не поднял хлыст.

Толстяк излучал самодовольную учтивость.

— Я полагаю, есть смысл посмотреть еще одну пленку, сэр?

— Пожалуй, — согласился лорд Гоуэри. — Давайте посмотрим.

— Что это за пленка? — осведомился Крэнфилд.

— Скачка, состоявшаяся в Рединге третьего января, — пояснил лорд Гоуэри. — Та, которую выиграл Урон.

— Я тогда в Рединге не был, — сказал Крэнфилд после небольшой паузы.

— Вот именно, — согласился лорд Гоуэри. — Вместо этого вы, кажется, отправились на ипподром в Вустер. — В его устах констатация вполне невинного факта прозвучала крайне зловеще.

В Вустере тогда выступал молодой жеребчик, которого Крэнфилд хотел посмотреть в деле. Что касается Урона, то у него была уже устоявшаяся репутация звезды, и в тренерском присмотре он не нуждался.

Снова погас свет. Снова толстяк занял место у экрана и, вооружившись указкой, ткнул в жокея Келли Хьюза в черном камзоле с белыми шевронами и черном картузе, в которых он обычно выступал на Уроне. Эта скачка складывалась совершенно не так, как «Лимонадный кубок». Я возглавил скачку со старта, затем где-то на половине дистанции отошел на третье место, чтобы дать лошади чуть передохнуть, а вперед вышел только после последнего препятствия, энергично работая хлыстом и вовсю «качая» поводьями.